Так в Исламе все его положения, включая догму единобожия, были сформулированы за период жизни пророка Мухаммада( мир и благословение Аллаха ему), который получил их посредством божественного откровения и донес до людей. На момент смерти пророка, все положения имели законченный вид, сохраняющийся без изменений до сегодняшних дней. У богобоязненного мусульманина даже не может возникнуть мысль, что молиться можно не на языке оригинала(арабском), не говоря уже о том, что в ниспосланном Слове можно что-то изменить или дополнить(упаси Аллах от таких мыслей). Мусульманин находится под подавляющим авторитетом свыше и все, что может подлежат обсуждению не выходит за рамки Слова Аллаха.
В Христианстве период формирования религиозной догмы растянулся на столетия, уже после ухода Иисуса(мир ему), и тому были веские причины. Главное, что следует отметить, христианская догма единобожия не была спущена свыше через пророков, что являлось первым и необходимым условием, как в Иудаизме, так и в Исламе; иначе говоря, догма у них была результатом Божественного откровения. В случае с Христианством ни о каком откровении речи быть не может, ибо Иисус(мир ему) уже ушел, а другого Божьего пророка на тот момент не было. Основатель христианства для язычников - Павел, в отличие от Иисуса(мир ему) и его непосредственных последователей, отказался от соблюдения положений Моисеева Закона. Отказ этот мотивировался тем, что предписания Моисеева Закона не позволяют привлечь язычников к христианскому учению. Вероятно, это говорит о том, что язычники империи, в большинстве своем, имея своих собственных богов и божков, не были готовы к принятию нового для них учения, с необходимостью исполнять чуждые им предписания Закона. Как результат, не язычники пришли к христианскому учению, а учение, путем внесения изменений, пришло к язычникам. Следует иметь ввиду, что Закон Моисеев - есть Божье установление и менять его, корректировать или отменять может лишь Тот, Кто его установил, при этом, обязательным является присутствие Божьего посланника, через которого и могут осуществляться указанные действия, коим Павел, конечно же, не был. Ключевым моментом здесь является то, что Павел, как видно из его посланий, создал прецедент в изменении учения Иисуса и создании собственных наставлений нового учения, не получая их свыше. Сделав изменение однажды, был запущен процесс внесения изменений и дополнений, который продолжается и по сей день. Так в результате отказа от предписаний Закона(вероятно это самое первое изменение), центром всего учения Христианства стало то, что собственно осталось от учения Иисуса, а это его имя и что с ним связано. Сложилась ситуация, когда перед отцами церкви открылось широкое поле деятельности по утверждению догмы, ритуалов и морально-этических норм нового учения. Одних только слов Иисуса, для этого оказалось не достаточно, но появилась возможность «растягивать» слова Иисуса при утверждении той или иной религиозной догмы. Именно по такому методу была разработана основная догма Христианства о триединстве Отца, сына и Святого Духа. Слова Иисуса «Я и Отец — одно» (30,гл.10, Иоанна), «Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне;» (11,гл.14, Иоанна) и др. в отрыве от контекста иных слов Иисуса по этому поводу, указывают на единство, но какое? В этом контексте есть и другие слова: «В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моём, и вы во Мне, и Я в вас» (20,гл.14, Иоанна), то-есть Бог, Иисус и последователи Иисуса - все находятся друг в друге, что явно противоречит христианскому пониманию триединства бога. Противоречит троице и стих: «И всякому, кто скажет слово на Сына Человеческого, прощено будет; а кто скажет хулу на Святаго Духа, тому не простится». (10 гл. 12 От Луки) Если слово сказано на сына, то при единстве трех, оно должно касаться и других двух ипостасей - Святого Духа и Отца Небесного. Как тогда может одновременно проститься и не проститься? Между тем, каждая «ипостась единого бога», здесь имеет четкую разделяющую границу и разный статус, сводящие на нет триединство.
Если Иисус(мир ему) является одной из ипостасей триединого бога, то до его прихода в мир должно было существовать двухединство о котором, ясное дело, никто из иудеев никогда не слышал. Выходит Бог скрыл такой осново-формирующий догмат от Своего избранного народа.
Нет смысла и далее обсуждать эти противоречия, порождаемые христианской догмой о триедином боге. Единства там столько, сколько его может быть между Творцом и Его творениями. Примечательно, что теме триединства христианские богословы уделяют огромное внимание; пишутся объемные трактаты, цель которых, в конечном итоге, доказать, что трое могут быть одним. Если бы это было на самом деле так, то это можно было бы понять и без лишних разъяснений, которые, скорее можно расценить, как оправдание, почему Одному Единственному решили приписать еще двоих. Ощущение такое, что отцы церкви увидели в словах Иисуса то, что хотели увидеть. Главный итог такого видения оказался явно небогоугодным – изменилась цель поклонения. Если Иисус учил молиться: «Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах!...»(9.гл.6 от Матфея), что является признаком единобожия, то христиане, по завершении отцами церкви акта творения(иначе не назовешь) христианской догмы о триединстве бога, молятся уже в равной степени не только на Творца, но и на сам объект творения – «господи Иисусе», «господь наш Иисус Христос» и т.д. и т.п., что является откатом к язычеству. Все, кто был причастен к созданию догмы о троице, не могли не понимать, что их «вклад» в создании оной не может имеет того веса, какой имеет догма, непосредственно произнесенная пророком, являющегося передатчиком откровений Бога. Откровения эти не требуют какого-либо людского подтверждения, что в корне отличается от догмы, выведенной умами человеческими, всегда порождающие «за» и «против» с неизвестным конечным результатом. Ясно, чтобы определится в такой ситуации, необходим был некий авторитетный орган(попытка подмены воли Бога) от имени которого эта или иная догма будет утверждена, как «непреложная истина» и, естественно, что христианский мир пришел к созданию такого органа, коим явились Вселенские Христианские соборы. Выявляется кардинальная разница – если в Иудаизме и Исламе догма утверждена Богом, то в Христианстве она утверждалась Вселенскими соборами. Зная это, люди разумеющие понимают, что к религии откровения эти соборы имеют сугубо косвенное отношение, какими бы богодуховенными их не называли бы(собственно, богодуховенность эта, всего лишь ярлык, призванный заверить, что деяния простых людей, занимающих определенные посты в церковной иерархии, но не имеющих никакого отношения к пророчеству, тоже от Бога; и в Иудаизме, и в Исламе, это определение излишне, ибо само присутствие Божьих посланников подразумевает богодуховенность.).
Итак, собор, а точнее Никейский собор, утвердил троицу в качестве символа христианской веры; если говорить более предметно, то собор утвердил бога в трех ипостасях одна из которых, являлась очеловеченной. Такое решение собора, помимо всего прочего, сделало актуальным практический вопрос - как на такого бога молится? на какую одну из трех ипостасей? или на все ипостаси сразу? Казалось бы, если христианский бог единосущен, то достаточно молится на одну ипостась, чтобы охватить молитвой всего бога. Но в том то все дело, что сами христиане к каждой ипостаси обращаются отдельно, невольно подчеркивая, что сущности у них разные. Для самого Иисуса (мир ему) подобные вопросы в принципе не могли стоять. Для него был всего один Бог – Отец Небесный и концентрироваться при молитве можно и нужно было на Нем, что Иисус(мир ему) и делал и заповедал делать так своим последователям(если поверить, что Иисус и Отец Небесный по своей сущности составляют единое целое, тогда необходимо поверить, что Иисус, при молитве на Отца Небесного, одновременно молился сам на себя). В случае молитвы на триединого бога и вообще христианской молитвы ситуация несколько проясняется с введением в христианстве дальнейших нововведений, обретших характер цепной реакции. Выходило, что, если бог вочеловечился, то его можно лицезреть; если его можно лицезреть, то это надо делать при обращении к нему, то-есть в процессе молитвы; если изображался богомладенец, то он, естественно должен быть при матери – богородице; если богородица изображается вместе с богомладенцем, то она может изображаться и одна; если может изображаться богородица, то могут изображаться и апостолы; если могут изображаться апостолы, то могут изображаться и другие праведники, названные впоследствии святыми. Свершилась иконизация, от появления которой предостерегал Всевышний. Предостережение это, конечно, было хорошо известно, но дело все в том, что иконизация была лишь следствием от первопричины - той самой первопричины, заключающейся в отказе Павла от исполнения положений Закона. Один неверный шаг породил ряд последующих, таких же неверных шагов. Теперь христианин, вглядываясь в икону молился на того, кто был на ней изображен. Из троицы же изобразить можно было, ввиду понятных причин, только одну из трех ипостасей – очеловеченную часть бога. Остальные принятые церковью изображения явились образами божьей матери, апостолов и др. святых, на которых, как и следовало ожидать, и стали молиться. Вот пример молитвы пред иконой божьей матери практикуемый в церквах: «О Пресвятая Госпоже Владычице Богородице! Воздвигни нас, раб Божиих (имена) из глубины греховныя и избави нас от внезапныя смерти и от всякаго зла. Подаждь, Госпоже, нам мир и здравие и просвети нам ум и очи сердечныя, еже ко спасению, и сподоби ны, грешныя рабы Твоя, Царствия Сына Твоего, Христа Бога нашего: яко держава Его благословенна со Отцем и Пресвятым Его Духом.» Сказанным, вероятно, подразумевается, что богородица в силах исполнить то, о чем ее просят. Одно не ясно, при чем тут единобожие? Вернее, если христианство монотеистическая религия, то при чем тут молитва, обращенная к богородице – молитва(просьба), которая в других монотеистических религиях может быть обращена только к Богу? Разумеется от молитвы «Отче Наш …» к молитве «О Пресвятая Госпоже Владычице Богородице! …» христиане пришли постепенно, шаг за шагом удаляясь от монотеизма, посредством включения элементов идолопоклонства. Такому своему состоянию христиане обязаны, прежде всего, Павлу, посмевшего поднять руку на Закон, а освободившееся из под Закона место, заполнив своими собственными наставлениями и философскими размышлениями. Но не им, в первую очередь, обязан он своей известностью, а именно тем, что отказался от положений Закона, в ином случае, он был бы всего лишь одним из последователей христианского учения, и в лучшем случае, находился бы в тени непосредственных апостолов Иисуса(мир ему). От чего отказался Павел, в контексте последствий такого решения, следует остановиться более конкретно.
Жизнь человека состоит из каждодневных его помыслов и деяний, определяющих, в конечном счете, его статус и роль в человеческом обществе. Если животный мир зажат в тиски инстинктов, то человеку, со своей свободой выбора, просто необходимо иметь какие-либо установления и ограничения в своих помыслах и действиях, чтобы, собственно, и оставаться человеком. Именно на это и направлены все религиозные системы мира. В монотеизме установления, спущенные от Всевышнего имеют статус Божьего Закона, направленного на ведение верующим праведного(богоугодного) образа жизни. Чем сильнее вера человека, тем строже соблюдаются им Божьи установки. Налицо два взаимосвязанных и неотъемлемых друг от друга элемента религиозной системы – «вера» и «дела веры». Павел решил, что для продвижения первого, вторым можно, до определенной степени, пренебречь. Нет, совсем отказываться от второго он не мог, в противном случае такая религиозная система не состоялась бы вообще. Следует отметить еще одну очень важную сторону христианского учения. Великой добродетелью Христианства была бедность. С бедностью ассоциировалось, кроме всего прочего, вхождение в Царство Небесное. Вот отрывок, характеризующий сказанное:
«Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». (2-24. Матфея, 19).
Должно быть ясно, что увязка бедности с Царством Небесным, не могла быть приемлемой для класса имущих, а в последствии и для императора Константина, с кем, собственно, и ассоциируется широкое распространение Христианства в империи. Нужен был компромисс, и он был найден в необязательности исполнения тех или иных предписаний, включая и предписания Закона. Отсюда и была выведена формула, что, христианин спасется не делами Закона, а верой в Иисуса, в его смерть и воскрешение. Но этот элемент необязательности, крайне отрицательно сказался на стойкости религии, на ее способности удерживать своих приверженцев в состоянии веры. Пока христианские страны были закрыты от проникновения других религий, пока инквизиция строго следила за ересью, пока происходила насильственная христианизация, необязательность эта не проявлялась. Но настал период, когда Христианство стало тормозом для дальнейшего экономического и культурного развития христианских стран, и эта необязательность сыграла ключевую роль в смещении Христианства. От рабства трехединого бога, христианский мир перешел в рабство свободы, той самой свободы, постоянно требующей своего расширения. Последствия не заставили себя ждать - христианские храмы пустеют, а Церковь все более и более превращается в Церковь ради Церкви. Теперь, ради сохранения хоть какого-либо влияния на общество, она готова и идет на изменения параллельно с изменениями, происходящими в самом обществе. Кто бы мог себе представить, что появятся, к примеру, легальные священники-гомосексуалисты и, понятно, что число их будет только расти. Выходит, если сама Церковь богоугодна, то и появление в ее лоне гомосексуалистов тоже богоугодно. Нельзя признать, что истинное учение Иисуса(мир ему) могло привести к таким результатам.
Материальное благополучие Запада, пока еще не позволяет предвидеть обывателю, чем все это грозит - хватает и «хлеба и зрелищ». Однако период такого состояния составляет каких-то 50 - 60 лет; срок для истории мизерный, но, едва начавшись, уже заговорили о смерти Запада – духовной смерти Запада, за которой, естественно, последует смерть физическая.
Вот он, собственно, имеющийся на сегодняшний день результат, корень которого лежит в том самом отказе Павла, исполнять предписания Закона. По большому счету, Христианство, организованное Павлом, не сдало самого главного экзамена - экзамен на жизненность. Истинное же Христианство было обречено стать переходной стадией между закрытой стадией монотеизма (Иудаизм), и вселенским монотеизмом(Ислам). Появившись, как путь освобождения для еврейского народа, оно, впоследствии, естественным образом растворилось в Исламе, ибо Ислам, по ряду существенных признаков, явился следующей и завершающей стадией развития единобожия на земле.
|
Главная 
