Шамсият на лавочке недалеко от берега щурилась на апрельское солнце. В середине весны ещё никто не купался: днём температура могла подобраться к +25, но по-настоящему вода прогреется только к лету. По берегу шатались группы ребят и девушек, детишки кидались песком друг в друга. Мимо Шамсият прошла парочка.
— Ты что, пришёл на море и не хочешь потрогать воду? — наигранно удивлялась девушка.
— Ты чё гонишь, — грубовато отвечал ей кавалер, — на фига она мне сдалась, холодная же.
Шамсият передёрнуло. Точно такой же диалог произошёл между ней и Гасаном, когда она впервые привела его на пляж. Да и девушка выглядела её точной копией.
Шамсият ненавидела быть похожей на кого-то и всю жизнь вела безуспешную борьбу за свою неповторимость во внешнем виде. Ей нравилось носить волосы распущенными, с чёлкой — и вокруг она замечала сотни девушек с так же распущенными волосами и чёлкой. Ей очень шли серьги-кольца — с досадой видела она, что всем её подругам нравится то же самое. Тогда она решила хоть в чём-то вырваться за рамки и под мамин укоризненный взгляд надела джинсы вместо стандартной чёрной «юбки по колено». Вышла на улицу. Её победа над банальностью потонула в полчищах девушек в джинсах с поясами ниже талии. Как ни пыталась Шамсият выбиться из заурядного строя дагестанок, ничего не получалось, и она не понимала, в чём дело. Жизнь проходила год за годом, а она шла по следам старших подруг и сестёр, след в след. И смерть её наверняка станет такой же обычной и неприметной.
Шамсият прикрыла глаза, начавшие слезиться от солнца. Что, в сущности, её жизнь — безумный бег от рождения к смерти, буря чувств и эмоций, кажущихся в молодости такими важными, попытки ухватить из удовольствий, до которых дотягивались руки, чтобы было что вспомнить в старости, чтобы было какие грехи замаливать.
И вот она — старуха. Разменяла седьмой десяток. Апрельское солнце всё так же припекает, как и двадцать, и тридцать, и сорок лет назад. Море всё так же ещё не прогрелось. Те же лица на пляже, хотя это, конечно, уже другие люди — внуки и правнуки её друзей и подруг. Та же череда её точных копий с поправкой на возраст. Она так же ждёт Гасана. Всегда она его ждёт, хотя изредка делает попытки опоздать; но он всё равно приходит позже.
Так давно всё начиналось, столько лет прошло, но теперь в памяти отпечатались лишь какие-то вехи, мелочи испарились из поседевшей головы. Да вся её жизнь стала, по сути, одной мелочью, память была почти свободна. Снова Шамсият хрупкими руками мысли перебирала картотеку прошлого, пытаясь найти хоть что-то, что было самым главным делом и успехом в её жизни, какую-нибудь большую цель, которую могла бы на исходе жизни считать достигнутой.
Может, семья? Гасан стал такой же неотъемлемой частью её жизни, как домашние тапочки. Автоматически суёшь в них ноги и осознанно задумываешься об их существовании, только когда они куда-то пропадают. Гасан тоже иногда пропадает. Бывает, и на ночь. Отмазка — друзья, и теперь, когда он так же рассыпается в прах, как и она, Шамсият ему верит. А раньше это было отличным поводом пожаловаться соседкам на трудную жизнь и разбитое сердце. На самом деле Шамсият это перестало беспокоить с той поры, как она родила третьего ребёнка. Забот и так по горло. Да и не денется Гасан никуда, вернётся.
А вначале всё было так романтично — взгляды в институте, неловкое знакомство. Вот они — пара. Через несколько прогулок на пионерском расстоянии Гасан впервые дотронулся рукой до её руки.
Вроде как — случайно, но она почувствовала прикосновение каждой клеточкой тела. В следующий раз она споткнулась на дороге, и он подхватил её под плечо. На пару секунд дольше необходимого задержал руку, заглянул в глаза. «Можно?» — «Можно». И они уже держатся за руки на прогулках и в кино. Ну и что? Сейчас же не каменный век, когда и разговаривать-то с мужчиной до свадьбы было позором. Хотя мама, конечно, была бы в шоке, она хоть и не из каменного века, но из прошлого — точно. Через некоторое время Гасан уже держал её за талию. Потом как-то чмокнул на прощание в щёку. «Можно», — отвечали на всё глаза Шамсият. Ей это нравилось, и нравилось вдвойне потому, что она чувствовала, что переступает какие-то границы, принятые её обществом в незапамятные времена. Бросает вызов прошлому. А рядом бросали вызов сотни других дагестанских девушек, пытаясь помочь своему народу догнать и перегнать европейские нации. Они живут уже почти как их идеал, несмотря на упирающихся, но уже сдавших большинство позиций взрослых родственников и непоколебимых исламистов, которые найдутся в каждой семье, но их слишком мало и их никто не поддерживает, кроме им подобных. Конечно, стать в точности как европейцы никто не хочет. У них свой колорит: горская особенная красота . умение танцевать лезгинку, а также обязательное «Йа Аллах!» — и они уже выше этих дешёвых евробактерий.
Однажды, правда, Шамсият пришлось сказать Гасану «нет». Это едва не расстроило их свадьбу — так он был взбешён, привыкший к положительным ответам. Но что-то — отголоски того прошлого, наверное, — не позволили ей поехать с ним и ещё парой юношей и девушек в какое-то глухое место соседнего района «встречать рассвет». А свадьбу всё-таки сыграли.
Вот новая веха — Шамсият держит на руках новорождённую Зарему. Гасан не слишком рад, он, разумеется, мечтает о мальчике. Через год после Заремы рождается Ангелина (имя Шамсият выбирала сама, чтобы хоть здесь соригинальничать). Прекрасные здоровые дочки, но Гасан начинает выпивать. И пропадать. Потом, через пять лет — долгожданные сыновья!
Детство и отрочество детей пронеслись перед закрытыми глазами Шамсият за несколько мгновений. Маленькие детки — маленькие бедки, большие дети — огромные проблемы. Началось с Заремы. Шамсият не обращала особо внимание на одежду и поведение дочери — сама была молода. Хотя мини-юбка и казалась ей слишком вызывающей, она не сомневалась: её дочь — порядочная девушка, несмотря на мини и яркую помаду честь не потеряет. Когда Зарема говорила, что гуляет с подругой, Шамсият иногда верила, иногда — нет. Когда Зарема оставалась ночевать у подруги, она верила всегда. Но этот внезапно появившийся блеск в глазах… Словно её дочь одержала какую-то тайную победу. Когда она попыталась затронуть эту тему с Заремой, та только отмахнулась. Но, слава Аллаху, скоро к ней посватался их дальний родственник, и она без проблем вышла замуж.
Ангелина уехала поступать в московский вуз. Поступила. Приезжала на каникулы. А потом заявила, что выходит замуж за кабардинца. Шок. Но пришлось смириться — и так много забот: в это же время старший сын Мага попал в тюрьму за хранение и сбыт наркотиков. Гасан сказал, что не будет его вытаскивать — пусть учится уму-разуму на зоне. Через полгода после этого Рамазан называет родителей кафирами, рвёт на их глазах паспорт и исчезает в неизвестном направлении…
Что сейчас осталось Шамсият в преддверии кладбища? Один внук от Заремы — больше рожать она не хочет. Внук и внучка от Ангелины, кабардинец и русская — Ангелина развелась с первым мужем. Мага сидит уже за убийство, у них дома — его своенравная жена. О Рамазане ничего не слышно уже много лет. Такая вот заурядная жизнь. Да, заурядная — у соседки дочь тоже вышла не пойми за кого, у бывшей однокурсницы сидят оба сына… Десятки и десятки личных трагедий, похожих одна на другую. А ведь когда-то они бросали вызов. Теперь вызов бросили им. И в чём была цель, к чему рвались? Хотели жить для себя и живут теперь для себя и сами по себе. Щёлкают семечки вставными зубами и промывают косточки отсутствующим подругам. Их ряды редеют, как на фронте. Шамсият уже не носит джинсы, на голове — большой платок, прикрывает седые волосы. Она, как и все, поносит современную молодёжь, потому что это — лучшее средство заглушить чувство стыда за своё прошлое. Это ведь они, их поколение начинало. Передовики прогресса. Их матери и бабушки не шагнули так далеко, как они. Если бы только вернуть всё назад!
— Шамси! — это Гасан. Молодой звонкий голос.
Шамсият открыла глаза и уставилась на него. Ни намёка на седину. Ему двадцать! Она оглядела себя… Национальное платье, платок — где всё это? Она что, заснула?
— Йа Аллах! — только и вздохнула она, как будто вынырнула из омута.

По пути домой Гасан вроде как случайно коснулся её кисти. Задержал прикосновение дольше случайного. Ещё не поздно отдёрнуть руку…

Нур-Айшат